для своего подлинного хозяина ты сделал все что мог, и он у тебя в долгу. Но
Саруман забывчив и долги платить неохоч: поезжай-ка скорей к нему, напомни о
своих заслугах, а то останешься ни при чем.
- Ты лжешь, - прогнусил Гнилоуст.
- Недаром это слово не сходит у тебя с языка, - сказал Гэндальф. - Нет,
я не лгу. Смотри, Теоден, вот змея подколодная! Опасно держать его при себе,
и здесь тоже не оставишь. Казнить бы его - и дело с концом,  но  ведь  много
лет он служил тебе верой и правдой, служил, как умел. Дай ему коня и отпусти
на все четыре стороны. Выбор его будет ему приговором.
- Слышишь, Гнилоуст? - сказал Теоден. - Выбирай: либо рядом со мною,  в
битве, докажешь свою  преданность  мечом,  либо  отправляйся,  куда  знаешь.
Только, если мы снова встретимся, милосердия не жди.
Гнилоуст медленно встал, повел глазами исподлобья, взглянул на  Теодена
и открыл было рот, но вдруг разогнулся и выпрямился. Скрюченные  пальцы  его
дрожали; взор зажегся такой нещадной злобой, что перед ним  расступились,  а
он ощерился, с присвистом сплюнул под ноги конунгу, отскочил и кинулся  вниз
по лестнице.
- За ним! - распорядился Теоден. - Приглядите, чтоб он чего не  учинил,
но его не трогать и не задерживать. Если ему нужен конь, дайте ему коня.
- Еще не всякий конь согласится на такого седока, - сказал Эомер.
Один из телохранителей побежал вниз. Другой принес в  шлеме  родниковой
воды и омыл камни, оскверненные плевком Гнилоуста.
- Теперь  воистину  добро  пожаловать!  -  сказал  Теоден.  -  Пойдемте
побеседуем за нашей недолгой трапезой.
Они вернулись во дворец. Снизу, из города, слышались крики глашатаев  и
пение боевых рогов: объявляли приказ конунга и уже трубили сбор.
За столом у Теодена сидели Эомер и четверо гостей. Конунгу прислуживала
Эовин. Ели и пили быстро и молча; лишь  хозяин  расспрашивал  Гэндальфа  про
Сарумана.
- С каких пор он стал предателем, этого мне знать  не  дано,  -  сказал
Гэндальф. - Зло овладевало им постепенно. Некогда он, я  уверен,  был  вашим
искренним другом,  и,  даже  когда  черные  замыслы  его  созрели  и  сердце
ожесточилось, Мустангрим поначалу ему не мешал, а мог быть и полезен. Но это
было давно, и давно уже он задумал  вас  погубить,  собираясь  для  этого  с
силами и скрывая козни  под  личиной  добрососедства.  В  те  годы  Гнилоуст
просто-напросто сразу оповещал Изенгард обо всех твоих делах  и  намерениях.
Это было ему нетрудно: чужаки-соглядатаи сновали туда-сюда,  но  Ристания  -
край открытый, и никто их не замечал. А он вдобавок советовал да  наушничал,
отравляя твои мысли, оледеняя сердце, расслабляя волю;  подданные  твои  это
видели, но ничего не могли поделать, ибо ты стал его безвольным подголоском. далее 

"НАУКА И ЖИЗНЬ"
главная