Забравшись в Ортханк, Саруман тут же запустил  на  полную  катушку  все
свои прохиндейские машины, а  в  стенах  Изенгарда  уже  набралось  порядком
онтов: одних призвал своим криком Скоростень, другие вломились с  востока  и
севера - расхаживали и крушили что ни  попадя.  И  вдруг  скважины  и  шахты
повсюду стали изрыгать огонь и вонючий дым. Кого обожгло, кого опалило. Один
высокий красивый онт - Буковец, кажется, его звали - попал в  струю  жидкого
огня и загорелся как факел: ужас несусветный!
Вот когда они впрямь рассвирепели. Я по глупости думал, что они  и  так
уже здорово сердитые, но тут такое поднялось! Они трубили, гудели,  голосили
- от одного этого шума камни стали сами трескаться и осыпаться. Мы  с  Мерри
забились поглубже в какие-то щели, заткнув уши плащами.
Точно смерч обрушился на Изенгард: онты  выдергивали  столбы,  засыпали
шахты валунами и щебнем; обломки скал летали кругом, как листья,  взметенные
вихрем. И посреди этого бушующего урагана несокрушимым утесом высилась башня
Ортханка: ни малейшего  вреда  не  причинял  ей  град  каменьев  и  железок,
взлетавших на сотни футов.
Спасибо, Древень головы не потерял; его, кстати, по  счастью,  даже  не
обожгло. Похоже было, что онты, того и гляди, угробят самих себя, а  Саруман
улизнет в суматохе каким-нибудь тайным подземным ходом. Они с  разгону,  как
на стену лезли, кидались на черную гладкую башню - и без толку,  разумеется.
Тут, видно, постарались чародеи почище  Сарумана.  Ни  щелочки  в  камне  не
сделали онты, только сами расшиблись и поранились.
Тогда Древень вышел за кольцо стен и затрубил так громко, что  перекрыл
голосом дикий шум и грохот. Вдруг наступило мертвое молчание, и из  верхнего
окна башни донесся  злорадный,  пронзительный,  леденящий  хохот.  Чудно  он
подействовал на онтов. Только что они были сами не свои от ярости -  и  вмиг
стали угрюмые, холодные и спокойные. Собрались они в круг возле Древня:  тот
держал к ним речь, а они молча, неподвижно внимали. Говорил он на их  языке;
я так понял, что разъяснял им свой план, который был у него готов заранее, а
может, и давным-давно. Потом они словно растворились в серой  темени  -  как
раз уже начинало светать.
С башни они, конечно, глаз не спускали, но дозорные притаились где-то в
тени, невидимые и неслышные. Другие все ушли на север и как в воду канули, а
мы остались сами по себе. Денек выдался мрачный; мы бродили, осматривались и
хоронились, как умели, от всевидящих и зловещих  окон  Ортханка.  Искали  мы
хоть чего-нибудь поесть,  ничего  не  находили,  присаживались  отдохнуть  в
укромном местечке и заглушали голод разговорами о том,  каково-то  воюют  на
юге, в Ристании, и как нынче дышится прочим разнесчастным Хранителям.  Время
от времени доносилось, будто  с  каменоломни,  гулкое  громыхание,  и  глухо
рушились глыбы, раскатывая эхо в горах. далее 

"НАУКА И ЖИЗНЬ"
главная