оставили и с поклажей разобрались бы по-своему.
- Ну, я потом погляжу, кто там побывал, - обещал Арагорн.
А пока что они возложили Боромира на погребальную ладью. Серая скатка -
эльфийский плащ с капюшоном  -  стала  его  изголовьем.  Они  причесали  его
длинные темные волосы: расчесанные пряди ровно легли ему на  плечи.  Золотая
пряжка Лориэна стягивала эльфийский пояс.  Шлем  лежал  у  виска,  на  грудь
витязю положили расколотый рог и сломанный меч, а  в  ноги  -  мечи  врагов.
Прицепленный челн шел за кормой, его  плавно  вывели  на  большую  воду.  Со
скорбной силой  гребли  они  быстрым  протоком,  минуя  изумрудную  прелесть
Парт-Галена. Тол-Брандир сверкал крутыми откосами:  перевалило  за  полдень.
Немного проплыли  к  югу,  и  перед  ними  возникло  пышное  облако  Рэроса,
бледно-золотое марево. Торжественный  гром  водопада  сотрясал  безветренный
воздух.
Печально отпустили они ладью на юг по волнам Андуина; неистовый Боромир
возлежал, навек упокоившись, в своем плавучем гробу. Поток подхватил его,  а
они протабанили веслами. Он проплыл мимо них, черный  очерк  ладьи  медленно
терялся в золотистом сиянии и вдруг совсем  исчез.  Ревел  и  гремел  Рэрос.
Великая Река приняла в лоно свое Боромира, сына Денэтора, и больше не видели
его в Минас-Тирите, у зубцов Белой Башни,  где  он,  бывало,  стоял  дозором
поутру. Однако же  в  Гондоре  родилось  преданье,  будто  эльфийская  ладья
проплыла водопадами, взрезала  мутную  речную  пену,  вынесла  свою  ношу  к
Осгилиату и увлекла ее одним из несчетных устьев Андуина в морские  дали,  в
предвечный звездный сумрак.
Трое Хранителей безмолвно глядели ей вслед. И сказал Арагорн:
- Долго еще будут высматривать его с высоты Белой  Башни  и  ждать,  не
придет ли он от горных отрогов или морским побережьем. Но он не придет.
Первым начал он медленное похоронное песнопение:
По светлым раздольям Ристании,
по ее заливным лугам
Гуляет Западный Ветер,
подступает к стенам.
"Молви, немолчный странник,
Боромир себя не явил
В лунном сиянии или в мерцании
бледных светил?" -
"Видел его я, видел: семь потоков он перешел,
Широких, серых и буйных,
и пустошью дальше ушел,
И, уходя в  безлюдье,  шел,  пока  не  исчез
В предосеннем мареве, далее 

"НАУКА И ЖИЗНЬ"
главная